При поддержке Управления делами Московской Патриархии

Игумен Силуан (Туманов): Без чего не бывает церковной музыки

09.10.2017

10620051_615455855238889_894312206818274927_o.jpg 

Песнопения, звучащие в православных храмах, вполне можно назвать популярной музыкой. В самом лучшем смысле этих слов. Богослужебная музыка звучит ежедневно во всех районах города, это живая, развивающаяся традиция (а вовсе не архаичные звуковые формы для любителей «погрузиться в старину», как кажется порой несведущим людям). И к этой традиции так или иначе обращается немало светских музыкантов. Председатель издательского совета Санкт-Петербургской епархии игумен Силуан (Туманов), современный церковный композитор, имеющий большой опыт управления церковным хором, рассказал как о своей творческой деятельности, так и о том, над чем приходится трудиться светским певцам, приходящим в церковный хор. «Забота регента – "причесать" все голоса, чтобы при сохранении индивидуальности звучания каждого ни один не "вылезал" из общей картины», – уверен он.

 

Вы сочиняете музыку потому, что у людей есть в ней потребность, или потому, что такая потребность есть у Вас?

– И так, и так бывает. Я всегда исхожу из того, что богослужебной музыки написано уже очень много, причем написано людьми, намного превосходящими меня по таланту. Но хотя, кажется, необходимости в новой музыке нет – бери из многовековой сокровищницы и пой, что хочешь, практика всегда вносит коррективы в теорию. Постоянно находятся коллективы, которые не могут или не хотят петь то, что уже написано. Причины могут быть чисто техническими: например, партитура рассчитана, минимум, на четыре голоса, а на клиросе стоит три человека, пусть даже это профессионалы, умеющие переходить с голоса на голос.

Не менее важной причиной является и то, чем больше люди знакомятся с историей Церкви, тем меньше им хочется петь «барочные» и «романтические» произведения, написанные в синодальный период (1700-1917 годы), который некоторые исследователи церковного пения считают временем игнорирования истории и сути богослужебного пения. А суть богослужебного пения в том, чтобы помогать молящимся в храме молиться и причащаться Святых Христовых Таин. Пасхальность и евхаристичность – основа того принципа, по которому музыка становится богослужебной. Формы этой музыки могут быть самые разные, но они должны отвечать внутреннему состоянию молящихся.

Потому люди в разные эпох ищут новые формы. С конца XIX – начала ХХ века появляется так называемая русская школа музыки, церковного пения – Смоленский, Кастальский, Чесноков, Шведов, Гречанинов, даже Стравинский. То есть люди осознали, что прежние формы недостаточно отражают их молитвенные чаяния.

Для меня в свое время важно было обнаружить, что и моя музыка тоже является новыми формами, которые востребованы не только в России, но и за рубежом.

Как Вы относитесь к тому, что церковная музыка звучит и в концертных залах?

– Совершенно спокойно. Я считаю, что это одна из форм миссионерского служения Церкви. Есть много людей, которым пока психологически трудно переступить порог храма, но при этом они не относятся враждебно к Богу и Церкви. И для них такие концерты – подчас чуть ли не единственная возможность прикоснуться к миру духовному. Для церковного человека этого, конечно, мало: мы понимаем, что нужно участвовать в жизни Церкви, в первую очередь, в ее Таинствах. Но к людям вне Церкви надо относиться с любовью, вниманием и предлагать им то, что они могут воспринять. Так что концерт духовной музыки – прекрасный повод для Церкви заговорить о Боге с теми, кто порог храма обычно не переступает. Но концерт  – это не богослужение, всему должно быть своё место.

Вы на сегодняшний день только композитор? Или возвращаетесь иногда к работе певчего, регента?

– В качестве регента я выступаю теперь крайне редко. И нет смысла делать это чаще – в Петербурге огромное количество замечательных руководителей хоров. Как исполнитель я стараюсь подавать голос всякий раз, когда совершаю богослужение. Скучаю ли я по работе музыканта? Сейчас у меня настолько насыщенная деятельность – забота о двух храмах, работа в Издательском совете епархии, так что мне просто некогда скучать (улыбается – И.Л.). И потом, моя жизнь все равно проходит в очень глубоком погружении в музыку – и в церковную, и в светскую. Я не ухожу из музыки ни на один день.

10711104_639780312806443_6468509094826459180_n.jpg

Ваши сочинения имеют практические цели. Учитываете ли Вы при сочинении какие-то параметры помещений, где будут исполняться те или иные Ваши произведения?

– Конечно. Ведь многие песнопения мной написаны по заказам конкретных хоровых коллективов, поющих в конкретных храмовых пространствах. И я старался это учитывать. Но иногда оказывается, что написанное для большого храма вполне прилично звучит в исполнении маленького хора в небольшой церкви. И наоборот.

Рассчитываете ли Вы при работе над произведением на непрофессиональных певцов? Ведь во многих храмах их нет, либо хор состоит не только из них.

– Нет. При написании музыки я подразумеваю хор, состоящий, во-первых, из православных певцов, во-вторых, из певцов, обязательно умеющих петь чисто и точно. Иначе все бессмысленно, и проще спеть какие-то обиходные мелодии и не мучиться. Иногда меня спрашивают: «Почему в таком-то храме не поют ваши произведения?» Да, не поют, и слава Богу. Если хор не готов, то лучше не браться.

Как Вы относитесь к подзвучке в храмах? Микрофоны, иная аудиоаппаратура…

–  Если это уместно, если это сделано хорошо, то отношусь очень положительно. А уместно это в любом храме, в котором текст богослужения не слышен у входа. Бытует заблуждение, что если у священника, дьякона или певца сильный голос, то ему уже никакого микрофона не надо. Но это не так, ведь микрофон позволяет всем стоящим в храме услышать текст, а не просто звучание голоса. Я очень часто сталкивался с этой проблемой в разных храмах, и мое мнение по поводу подзвучки только укрепилось.

Грамотная подзвучка хора тоже очень важна, ведь если поставить один микрофон только у басов, мы услышим только басы и так далее. При этом у певцов должны быть не только вокальные данные, но и дикция. Если у них плохая дикция, благодаря микрофону это будет слышно всему храму.

Сочиняете ли Вы светскую музыку?

– (Усмехается – И.Л.) Знаете, иногда порываюсь. Но ничего серьезного из этого не вышло – и хорошо, это все-таки не мой профиль. Есть огромное количество чудесных композиторов, которые это делают гораздо лучше меня.

Какие проблемы возникают у регента церковного хора при работе с профессиональным вокалистом без опыта пения на клиросе?

– В первую очередь психологическая проблема. Вокалист по определению поет один, вокальные ансамбли ему нужны только для того, чтобы подчеркнуть в общем звучании свой собственный голос. В церковном хоре это недопустимо – в нем все стараются тембрально сливаться настолько, чтобы ни один из голосов не выделялся. Забота регента – «причесать» все голоса, чтобы при сохранении индивидуальности звучания каждого ни один не «вылезал» из общей картины. Солист привык петь громко, привык к тому, чтобы его было хорошо слышно со сцены. Поэтому у него совсем другая подача звука. Кроме того, как правило, солисту нужно разучить партию с концертмейстером, часто такие певцы с трудом читают ноты с листа.

У меня есть друзья-солисты, и когда кто-то из них попадает в церковный хор, хоровое песнопение превращается в песнопение солиста с хором. И я их не упрекаю – их ведь так учат, они должны «пробивать» голосом звучание оркестра, хора, полноценно звучать вместе с другими громкими солистами. Но у церковного хора задача другая. Бывает, что солист не задумывается над тем, что поет, дикция не на высоте, текст на церковнославянском языке непривычен и не очень понятен, плюс солист привык редуцировать звуки, и потому начинает петь что-то не то. А так как он поет громче всех, то перебивает остальных певцов… В общем, хлопот может быть много. Исключение – солисты, которые с детства пели в церковных хорах.

Со светскими хористами гораздо проще, но остается проблема отсутствия привычки выговаривать церковнославянский текст. А разница между церковнославянским и современным русским языками очень существенная. Подчас человек заменяет церковнославянские слова привычными русскими, лишь слегка меняя окончания или какие-то отдельные звуки. Для него не происходит ничего страшного, а со стороны мы слышим бессмыслицу, доходящую порой до невольного кощунства.

Так что с людьми, приходящими из мира светской музыки, приходится много работать, особенно когда они «с профессиональной высоты» подходят к сугубо церковным вещам. Впрочем, не буду брюзжать. Приходят люди петь в храм – и слава Богу.

Издание написанной Вами музыки на компакт-дисках – это Ваша инициатива или результат запроса извне?

– Это моя инициатива, появившаяся в результате запроса извне. Я услышал пожелания самых разных людей, чтобы мои партитуры как-то зазвучали. Так родился проект записи моих произведений замечательным петербургским квартетом. Насколько он получился удачным, не мне судить. Сам я его оцениваю довольно высоко, однако нет предела совершенству, и вот почему: многие мои произведения все-таки рассчитаны не на четырех певцов, а на четырехголосный хор, где каждую партию исполняет четверо или пятеро человек. Но работой, которую сделал квартет, я доволен. Что касается процесса записи, то я оговариваю с руководителем квартета Саввой Егоровым темпы, длительности, размеры, еще какие-то нюансы. Что-то угадывают и сами певцы: логика песнопения диктует определенные правила, акценты расставляются естественным образом.

Игорь ЛУНЁВ

Иллюстрации со страницы игумена Силуана (Туманова)
в сети «Фейсбук»

 

 

  


Поделитесь этой новостью с друзьями! Нажмите на кнопки соцсетей ниже ↓