ВОЗВРАЩЕНИЕ БОЛЬШОГО ВОЗНЕСЕНИЯ

13.06.2013 ВОЗВРАЩЕНИЕ БОЛЬШОГО ВОЗНЕСЕНИЯ

23 сентября 1990 года по улицам Москвы прошел первый после революции 1917 года крестный ход. Из Успенского собора Московского Кремля архиереи и клирики во главе со Святейшим Патриархом Московским и всея Руси Алексием II прошли к храму Большое Вознесение у Никитских ворот, где был совершен торжественный молебен. В праздник Вознесения Господня мы рады предложить читателям воспоминания секретаря Патриарха Московского и всея Руси по городу Москве, настоятеля храма Вознесения Господня у Никитских ворот протоиерея Владимира Дивакова об этом удивительном событии. 

В 1990 году День города в Москве отмечали 23 сентября. Тогда он праздновался не в первое воскресенье сентября, а когда назначали. На данный день было намечено первое с 1918 года богослужение в Успенском соборе Московского Кремля, и это было грандиозное событие: при Патриархе Пимене в Кремле только один раз совершили молебен, а Божественную литургию не служили.

Святейший Патриарх Алексий II обратился с просьбой после литургии совершить крестный ход от Соборной площади к фундаментам Казанского собора на Красной площади. Собор тогда собирались восстанавливать, и в последний момент выяснилось, что фундаменты не расчищены, на месте лежит строительный мусор, так что идти туда крестным ходом, показывать и фотографировать будущий собор не представляется возможным. Молитвенное шествие к нему решили отложить до 4 ноября, когда совершается празднование в честь иконы Божией Матери «Казанская». 

1.jpg

Патриарх не сдался и решил, что крестный ход все-таки будет, только не к собору, а к храму Большое Вознесение у Никитских ворот. Незадолго до этого, 31 августа, мне вручили указ о назначении туда настоятелем.  Здание не было передано Церкви, и в нем размещался концертный зал. Дирекция встретила меня очень недоброжелательно. Было сказано, что предписания покинуть здание у них нет  и если храм все-таки передадут Церкви, то, может быть, через десятки лет. Провести учредительное собрание мне все-таки разрешили. После этого сотрудники концертного зала, видимо, почувствовали, что им придется выехать, и, чтобы показать, что служить здесь невозможно, подняли паласы и доски, которыми был накрыт пол в трапезной части храма: «Служите, только людей погубите». Оказалось, что во многих местах пол был проломлен, а доски и ковры прикрывали дыры, в которые человек мог запросто провалиться. В общем, некоторое время мы существовали в режиме противостояния.

Конечно, Патриарх знал обо всех этих трудностях и об отношении со стороны сотрудников зала и, наверное, решил ускорить передачу храма Церкви. Кроме того, Большое Вознесение был наиболее видным и просторным на тот момент храмом в центре Москвы. К тому же – и многие это помнили – в 1920-е годы он был кафедральным собором. Официально его так никогда не называли, чтобы не привлекать внимания, но после того, как обновленцы заняли Храм Христа Спасителя, Патриарх Тихон чаще всего служил именно в Вознесенском храме и здесь же совершил последнюю в своей жизни Божественную литургию и даже архиерейскую хиротонию за два дня до кончины.  

К встрече крестного хода я готовился за несколько дней.  Храм был настолько разгромлен, что было невозможно служить ни в одном из алтарей. Посередине храма проходила поперечная перегородка, и возле нее удалось оборудовать временный алтарь. С недовольством сотрудники концертного зала разрешили его устроить, ожидая, что сразу после службы мы из храма уйдем. На пол мы положили доски и щитки от строительных лесов, чтобы можно было ходить и не проваливаться. Я просил благословения Патриарха на то, чтобы совершить чин малого освящения. Конечно, уходить из храма мы не собирались.

Патриарх заранее позаботился о том, как все устроить. Дня за два, когда я оборудовал алтарь, в храм вошел шофер Патриарха: «Отец Владимир, можно, Святейший войдет?» - «А где он?» - «Здесь во дворе, в машине сидит». Я вышел. Патриарх спрашивает: «Можно войти в храм?» - «Ваше Святейшество! Вам – и нельзя? Конечно, можно!»

Вместе мы обошли храм, прикинули, можно ли открыть западный вход. Но там все было черно, заплетено паутиной, так что показывать народу эту мерзость запустения не решились и договорились входить с бокового входа. 

3.jpg

Утром 23 сентября Патриарх возглавил первую после 1918 года Божественную литургию в Успенском соборе Московского Кремля. В ней участвовало множество архиереев, в том числе нынешний Патриарх, а тогда архиепископ Кирилл. Из Богоявленского собора были принесены большие иконы и святыни, которые затем несли во время крестного хода.

Слух о литургии и крестном ходе распространился за несколько дней. Желающих прийти было много, так что решили – как это делается и сейчас – напечатать билеты, по которым люди могли пройти в Кремль. По согласованию с Музеями Московского Кремля сделали 400 штук. Большее количество молящихся в собор впустить не разрешили, чтобы не нарушить микроклимат. Но мы сделали дополнительные билеты, которые позволяли пройти на Соборную площадь, и провели из собора звуковую трансляцию, чтобы люди могли слышать богослужение. 

Во время литургии я был в Большом Вознесении и по благословению Патриарха совершил чин малого освящения.

После литургии крестный ход во главе со Святейшим Патриархом Алексием из Успенского собора вышел через Троицкие ворота, проследовал по Воздвиженке, повернул на бульвар и дошел до Никитских ворот. По случаю Дня города автомобильное движение было перекрыто.

Собрали множество московских священников – и молодых, и заслуженных, в том числе митрофорных протоиереев. Все духовенство – в золотых облачениях.

Для москвичей это было небывалое зрелище. С 1918 года в Москве не было крестных ходов - только в оградах храмов на Пасху. Да и сами священнослужители не имели привычки участвовать в крестном ходе. Многие плакали от радости. 

В Кремль могли пройти не все, ведь количество билетов было все-таки ограничено, и тысячи людей стояли по пути крестного хода. Оцепление старалось не пропустить этих верующих, но люди прорывали его и вливались в крестный ход.

На южном крыльце храма Большое Вознесение Патриарх совершил молебен. Колокольня еще не была восстановлена, так что привезли небольшую звонницу, чтобы встретить крестный ход. Помню, вся площадь и все улицы перед храмом были запружены народом.

День был пасмурный, хотя и без дождя, а когда начался молебен, сквозь тучи проглянул луч солнца, все осветилось, и сразу почувствовалась особая милость Божия. 

После молебна выступили представитель Правительства Сергей Борисович Станкевич и Юрий Михайлович Лужков от Моссовета. Было объявлено, что храм передают Церкви.  Я обратил внимание директора концертного зала на эти слова, а тот ответил, что пока бумаги нет, говорить не о чем и нам пора уходить. Я стал объяснять, что мы совершили чин освящения и не уйдем, но для него это не имело никакого значения. Сразу после торжеств по распоряжению директора отгородили часть храма, чтобы мы и они входили через разные двери, и стали выламывать умывальники, выдергивать розетки, двери и оконные рамы, чтобы нам ничего не досталось. Пришлось остаться дежурить в храме, но остановить этот разгром не было никакой возможности.

Вечером я был приглашен на торжественный прием по случаю Дня города и объяснил ситуацию Лужкову.  Он пообещал: «Я скажу, чтобы это прекратилось».    «Пожалуйста, не забудьте, это для нас очень важно».- «Я забуду? Я забуду?» Он рассердился, что я так сказал, но зато запомнил. И на прощанье помахал рукой со словами: «Я не забыл!»

Наутро, когда мы совершали литургию, в храм пришли рабочие, чтобы забрать щитки и доски, которые лежали на полу, и продолжить разбор храма. Я предложил заплатить за доски, но сотрудники концертного зала были категорически не согласны: «Мы запросим такую сумму, какой у вас не найдется!».  Я не знал, что делать, и тут директора вызвали в Моссовет. Уезжая, он сказал рабочим: «Не уходите. Я скоро вернусь, и продолжим». А я подумал о том, что, может быть, Лужков и правда вспомнил о своем обещании.

Через сорок минут директор вошел в храм со словами: «Чего вы, собственно, хотите?» Рабочих он отпустил, разгром прекратился, а через несколько месяцев нам освободили здание храма. Потом мне рассказали, что Лужков говорил с директором минуты две, сказал, чтобы он не занимался мародерством и порчей государственного имущества и пообещал, что если с нашей стороны последует еще хотя бы одна жалоба, концертный зал как единица будет упразднен.

Так получилось, что с 23 сентября 1990 года начались регулярные богослужения в храме Большое Вознесение и в Успенском соборе Московского Кремля, в организации и подготовке которых я принимал непосредственное участие. 

Потом как-то Патриарх благословил мне послужить в Архангельском со словами, что в трапезной части храма расположены гробницы и, вероятно, совершать архиерейское богослужение там не очень удобно. Я послужил и говорю: «Ваше Святейшество, там прекрасно служить! С правой стороны  в алтаре неудобно, а вообще хорошо». И Патриарх стал служить в Архангельском соборе, ведь он же был кафедральным собором Москвы, а Успенский – Патриаршим.  Потом совершили службу в Благовещенском соборе, храме Ризоположения и в церкви Двенадцати апостолов; теперь  в этих храмах мы служим регулярно.

Сперва работники Музеев Московского Кремля относились к нам с недоверием и раздражением, а потом постепенно отношение стало меняться. Видя, что правительство относится к нам хорошо, они стали терпимее, многие крестились, так что теперь мы встречаемся уже как добрые знакомые.  А  в первое время, помню, за нами очень внимательно следили. Перед богослужением мы, например, договаривались о том, что у нас будет не больше двух кадил и трех подсвечников, а свечи – только восковые. И если, например, мы приносили канун, совершая поминальное богослужение, тут же составлялся акт о том, что подсвечников было больше, чем договаривались, и я подписывал акт.  Подобных актов о нарушении по самым различным поводам мне пришлось подписывать немало, но, с Божией помощью, служить нам все-таки разрешали.

Божественную литургию в первый после того крестного хода престольный праздник в храме Большое Вознесение также возглавлял Святейший Патриарх, а служили все в том же маленьком временном алтаре. Это продолжалось в течение нескольких лет и очень не нравилось иподиаконам. Только к 1997 году удалось оборудовать для богослужения основной алтарь.  «Мы ехали с грустью, потому что алтарик тут тесный и темный, и думали, лучше бы Патриарху послужить в другом храме.  Пришли – а тут такой прекрасный алтарь, так просторно! Теперь, конечно, Патриарх тем более будет всегда на Вознесение служить здесь!» - сказали иподиаконы. И действительно на Вознесение Святейший Патриарх возглавлял у нас богослужение. 

Крестный ход 23 сентября 1990 года стал одной из примет явного, видимого возрождения церковной жизни.

Записала Ольга Богданова

Фото "Журнала Московской Патриархии"

Поделитесь этой новостью с друзьями! Нажмите на кнопки соцсетей ниже ↓
Яндекс.Метрика