Войти на сайт | Регистрация
При поддержке Управления делами Московской Патриархии

Пути к Евхаристии

09.06.2015 vtv43nJCxKQ.jpg

Почему так многообразны практики причащения мирян? К частому или более редкому принятию Святых Таин призывают христиан Святые Отцы? Об этом  рассказывает священник Михаил Легеев, секретарь кафедры богословия Санкт-Петербургской духовной академии.

За 2000-летнию историю Церкви мы можем наблюдать различные подходы к практике причащения мирян, весьма отличные друг от друга. Эти подходы иногда сменяли друг друга, иногда сосуществовали вместе, иногда представляли как бы партии различных богословских школ. Да и сейчас сосуществование разных взглядов, мнений, подходов к вопросу о частоте причащения и подготовки к нему представляет вопрос, в том числе, и для богословского анализа и осмысления.

Наличие разных подходов к практике причащения является историческим фактом. Таким же фактом является и то, что, в общем и целом, Церковь не видела в этом каких-то противоречий. Для начала обратимся немного к истории. Если самые первые века не дают еще каких-либо значимых сведений о наличии разных практик причащения, а, скорее, свидетельствуют о всеобщем причащении за литургией, то с IV века мы можем наблюдать уже весьма характерную картину формирования разных практик причащения. И начинается оно, как часто это происходило в жизни Церкви, в рамках богословских школ или направлений. Каждая из школ, как правило, акцентирует какую-либо одну, наиболее близкую ей грань истины, грань богословия, грань Божественного Откровения, а как следствие – грань практической жизни Церкви. В совместном церковном процессе церковного бытия эти грани дополняют друг друга.

В практике причащения в IV веке происходит следующее. На Западе (в IV веке, да и в эпоху Вселенских Соборов понятием «Запад» охватывались Александрия, Рим, Карфаген) фокус церковного внимания обращается на частоту причащения. Формируется практика частого, или как, например, в Римской и Карфагенской Церквах  – ежедневного причащения.

Приведу несколько цитат. Святой Иустин мученик (II век): «В так называемый «день солнца», в воскресный день, во время евхаристического собрания, бывает раздаяние каждому и приобщение Даров, над которыми совершено благодарение. А к не бывшим они посылаются через дьяконов». Священномученик Киприан Карфагенский (III век): «Мы просим давать этот Хлеб (Евхаристию) нам ежедневно, чтобы, будучи во Христе и ежедневно получая от Него Евхаристию в пищу спасения, не лишиться небесного Хлеба и не отделиться от Тела Христова, если будем удалены от причащения при совершении какого-либо тяжкого греха». Святитель Амвросий Медиоланский (IV век): «Если он ежедневный, этот Хлеб (то есть Тело Христово), почему ты ждешь целый год, как греки имеют обычай делать на востоке? Принимай каждый день то, что приносит тебе пользу каждый день. Живи так, чтобы быть достойным принимать Его каждый день. Тот, кто недостоин принимать Его каждый день, недостоин принимать Его и раз в год».

На Востоке, напротив, в это время возникает практика сравнительно редкого причащения, сосуществующая, впрочем, с другими практиками и не отрицающая их. Святитель Иоанн Златоуст свидетельствует, например, о наличии в его время практики редкого причащения, обусловленной подготовкой к нему в период длительного поста: «В древности многие приступали к Святым Тайнам без разбора и как случалось, особенно в то время, когда Христос преподал их. Заметив вред, какой бывает от небрежного приступления, отцы, собравшись вместе, назначили сорок дней поста для молитв, слушания Слова Божия и церковных собраний, дабы все мы, тщательно очистив себя в эти дни молитвою, милостынею, постом, всенощными бдениями, слезами, исповедью, и всеми другими средствами, приступили, таким образом, чистою совестью, сколько нам это возможно».

Примеры можно продолжать, однако приведенных цитат достаточно, чтобы контурно обозначить акценты, характерные в целом для богословских школ запада и востока в подходе к Причастию. Но всякая практика не существует сама по себе. За практикой, прежде всего, стоит богословское осмысление происходящего с причастником перед причащением. И шире: богословское осмысление сложного и многогранного, синергийного, то есть всегда совместного, пути человека к Богу, смысловым эпицентром которого и является Таинство Евхаристии.

Преподобный Иоанн Кассиан, святой V века, рассуждает о синергии Бога и человека в более общем плане, а мы, в свою очередь, его рассуждения можем применить и к Причастию. Он прекрасно показал невозможность однозначного ответа на вопрос взаимоотношения Бога и человека. Этот вопрос, применительно к нашей теме, может быть сформулирован так: награда или лекарство есть евхаристическое соединение человека со Христом? Результат трудов или сила на труды? В конце концов, достоинство или не достоинство побуждает причастника к евхаристическому соединению? Сегодня в сравнительно многочисленной полемике по вопросу практики причащения некоторые авторы, пытающиеся осмыслить данную тему, предлагают сделать выбор между первым и вторым. Но обращение к святым отцам, которое в каждом конкретном случае, безусловно, покажет акцентацию мысли отдельного отца и даже той или иной школы, вместе с тем остановит нас от такого выбора, остановит нас от противопоставления, от умаления полноты и объема святоотеческой мысли, опыта и, наконец, само́й многообразной в своем проявлении практики Церкви.

Каковы же богословские предпосылки этих двух углов зрения на евхаристическое соединение со Христом? С одной стороны, само служение Христово, пролегающее от Его крещения до Его крестной смерти, является прообразом и источником как сакраментологической, так и аскетической жизни христианина. Служение Христово является прообразом и источником строя Таинств Церковных, которые выражены в классической схеме, если так можно сказать: Крещение, Миропомазание, Евхаристия. Этот строй Таинств церковных имеет для отдельного взятого человека  определенную логику движения: последовательность и ступенность – от крещения к сотериологической встрече со Христом. А во временно́м  микромасштабе – от покаяния к Евхаристии.

Служение Христово является первообразом и источником и аскетического пути человека к Богу, именуемого обычно «лествицей», три ступени которой в наиболее кратком и общепринятом святоотеческом выражении именуется «деланием», «созерцанием» и «обо́жением». По гречески «практис» – практика, «феория» – созерцание, самопознание; обо́жение же предполагает соединение со Христом, Евхаристию. Святоотеческая мысль, прежде всего, святых IX-XV веков, являет синтетическое видение единой аскетико-сокраменталогической реальности, которая есть путь человека к Богу. Путь, пролегающий от веры к знанию, от дел – к обожению, от образа – к реальности, от крещения и покаяния как второго крещения – к Евхаристии, от подражания и уподобления Христу – к единению с Ним.

Сделаю маленькое лирическое отступление. Приведу образ, который мне самому очень нравится, я его называю «образ Суворова» – он иллюстрирует, если так можно выразиться, процесс пути человека к Богу. Александр Васильевич Суворов – великий полководец, его назначили в войска, поставили на новое место служения. Суворов приехал – в войсках разлад: офицеры пьянствуют, солдаты в самоволки ходят, непонятно чем занимаются. Беспорядок. Суворов начинает обустраивать весь процесс, и потихоньку войска начинают приводиться в боеспособное состояние. Так вот, момент, когда Суворова назначили в войска, есть то, что происходит с человеком в Таинствах Крещения или Покаяния – второго Крещения. А всё последующее есть путь к Евхаристии, которая есть всегда смысловое окончание, цель этого пути.

Но есть и другая сторона медали, выводящая нас за пределы богословских схем. Встреча человека со Христом, осуществляемая в Таинстве Евхаристии, есть всегда и начало новой жизни. Евхаристическая встреча со Христом есть начаток уже не образа, как в Крещении и Покаянии, но реальности этой новой жизни, есть реальное восхождение человека в новую духовную меру, в новый духовный горизонт, в новое зрение. В реальной жизни каждый из нас проходит путь Христов в некоем слабом отражении. Проходит многократно, от литургии к литургии, и на поприще Великого поста, и в течение всей своей жизни – проходит в той духовной мере, которую нам открывает Святой Дух в данный конкретный момент времени нашей земной жизни и плюс к тому в той мере, которую мы оказываемся способны реализовать и реализуем сами.

Приведу цитату святого Николая Кавасилы, святого XIV века: «Есть такие люди, которые носят на себе знаки болезни и язвы древних ран, когда меньше, чем нужно заботятся о своих ранах, и представляют приготовление души, несоответствующее силе врачевства Евхаристии. И такое очищение, в Евхаристии, отличается тем, что не умерщвляет согрешающего, как если бы он приступал недостойно, и не воссоздает его падшую природу, но только очищает от совершенных грехов. Между тем как он остается тем же, как и был, да и сие бывает для нас не без трудов».

В реальности жизнь христианина представляет собой многократное проживание, переживание и прохождение Христова пути – пути, заповеданного и переданного нам Спасителем, пути дел, слов и жертвы. Представляю себе такое проживание, где последняя ступень духовной лествицы, ведущей человека к Богу, вновь становится первой ступенью, и человек начинает этот путь с самого начала.

Приведу маленький, тоже отвлеченный пример. Святой Иоанн Лествичник, как мы знаем, в своей знаменитой «Лествице» последней ступенью избирает ступень любви. Но в разговоре о первой ступени, начиная свою книгу, он пишет, что на нее невозможно взойти без любви. Итак, реальная жизнь человека со Христом представляет таинственный духовный, как бы спиралевидный  процесс, выходящий за пределы богословских схем, способных его описать. В какой мере мы приготовили себя ко встрече со Христом, в такой мере мы и соединяемся с Ним в Таинстве Евхаристии? Весь Христос соединяется с нами и входит в человека, но при этом каждый из нас не всецело соединяется с Ним.

Святой Николай Кавасила: «Многим пришлось бы удивляться касательно Таинства Евхаристии, что, будучи совершеннее всех прочих Таинств, оно, по-видимому, меньше, чем Крещение имеет силы к уничтожению вины человека, хотя само и больше его. Ибо Крещение совершает уничтожение вины без всякого труда, а Евхаристия – после предварительных трудов». Святой Симеон Новый Богослов, святой X века, а за ним и святитель Григорий Палама (XIV век) говорят о прохождении Христа в Евхаристии через человека, как через желоб (как вода проходит через желоб, не оставаясь в нем), если Христос не найдет в человеке ничего, уподобившегося Ему. Каждый из нас в какой-то мере и в каком-то смысле оказывается лишь желобом для полноты Тела Христова.

Преподобный Федор Студит, сторонник частого, и даже постоянного причащения, говорит следующие слова в письме к одному своему духовному чаду: «Почему ты столько лет редко причащаешься? Это должно иметь какое-нибудь основание. Причащаться до́лжно нередко и не просто каждый день, но с чистой совестью. Итак, если ты, наблюдая, таким образом, за своим состоянием с благоговением медлишь некоторое время, то это хорошо, будет ли это недолго или долго, предела этому нет, кроме того, чтобы приступить с чистым сердцем, насколько возможно для человека». Приводимые цитаты призваны показать, как святые отцы пытаются нащупать и изобразить ту грань, в которой сходятся формально-логические противоречия: достоинство и недостоинство человека, человеческие усилия и человеческое бессилие, смиренно ожидающее Божественной помощи и силы.

Приведу еще несколько образов. Иногда боеспособность войск укрепляют маленькие, но завершившиеся победой сражения, а иногда – долгие и изнурительные приготовления и даже отступление. Образно выражаясь, иногда потребен Суворов, а иногда – Кутузов.

Или другой образ. Один человек полон могучих сил, его поступь медленна, но эпична. Вкладывая огромный труд, он взбирается медленно-медленно по крутой тропинке в гору, с каждым своим редким шагом ощутимо приближая себя к цели, продираясь сквозь густые тернии кустарника, раздирающие его одежды и окровавливающие его тело. Другой человек еле семенит мелкими-мелкими частыми шажками, как гусеница или жучок. Понемногу приближается он к концу пути, идя в обход горы по плоской ровной дороге. Так идет он, насколько позволяют ему силы.

Одну и ту же яму можно выкопать и одним движением ковша экскаватора, и лопатой, если долго и медленно ее копать.

Что же можно сказать вкратце о применении приведенных богословских оснований и этих образов к нашей эпохе? Церковь подобна горчичному древу, выросшему из семени Христа. Она растет в истории, и хотя сама она молодеет (это знаменитый образ из древней книги начала II века – «Пастыря» Ерма) и вечно молода Христом, но люди, члены Церкви, в разные эпохи ее исторического бытия неодинаковы. Наше время в чем-то похоже на первые века христианства, когда множество вчерашних язычников, подобно детям, приводились ко Христу и, образно выражаясь, питались нетвердой пищей. Неслучайно Климент Александрийский, учитель Церкви III века, использует редкий и даже уникальный евхаристический образ, сравнивая Евхаристию с молоком. Сегодняшний человек, только что пришедший в Церковь, окруженный искушениями мира, отягощенный зависимостями, во многом подобен младенцу. Столь часто его состояние требует мелких, но частых шажков, мало-мальски значительные усилия его отяготят и остановят на пути к Богу. Но молоко Святого Причащения способно взрастить его немощные силы (подчеркиваю: не бессилие, но силы), синергийно питая их.

Небольшое отступление. Я служу на приходе. Настоятель нашего прихода, помимо того, что он священник, является также врачом. Священник Григорий Григорьев – известный психотерапевт, он лечит людей от наркотической, алкогольной и других зависимостей. За 30 лет у него прошло лечение порядка 130 тысяч человек. И поэтому прихожане у нас специфичные в каком-то смысле – у нас много пациентов отца Григория, которых он воцерковляет. И как-то он мне сказал мне: «Посмотри. Они все больные, все немощные, слабые и неспособные к тому пути, которым шли многие христиане в прежние века церковного рассвета и торжества в этом видимом мире. Может быть, именно поэтому закономерно, что именно сегодня (а этот процесс начался еще в XVIII веке движением каливатов в Греции – прим.) все более настойчиво ставится вопрос о частом причащении мирян».

Документ «Об участии верных в Евхаристии» делает важный акцент на значении духовника, священника в вопросе практики причащения его духовных чад, прихожан. В конечном счете, как меры подготовки ко причащению, меры человеческого усилия, труда, так и меры частоты, меры ответа Божия на наш маленький или большой труд могут быть колоссально различны. Но всегда на духовнике и священнике лежит ответственность верно определить соотношение мер, чтобы каждый пришедший к нему человек в результате не оказался, образно выражаясь, ни экскаватором, выкапывающим воздух, ни путником, свернувшим со спасительного пути под непосильною ношею, ни полководцем, неосмотрительно растерявшим свои войска от долгого мира или, напротив, поспешной войны».

В основе публикации –
доклад священника Михаила Легеева
 на церковно-общественной конференции
 с участием духовенства и мирян Сибирского федерального округа

Поделитесь этой новостью с друзьями! Нажмите на кнопки соцсетей ниже ↓